В редакцию Nemolchi.uz обратилась девушка. По ее словам, попытки добиться помощи через правоохранительные органы не принесли результата.
Я вышла замуж за Улугбека в 2018 году. Как это часто бывает, нас познакомили через совчи, и вскоре состоялась свадьба. Мне было почти 30 лет, и родственники настаивали на замужестве, хотя я хотела сосредоточиться на карьере.
Я была общительной и целеустремленной, сама поступила в вуз, работала и оплачивала обучение. После окончания планировала строить карьеру. Но из-за давления и разговоров о том, что «время уходит», я вышла замуж. После этого мне пришлось отказаться от работы и общения с подругами.
Первые тревожные сигналы появились сразу после свадьбы. Мы жили с его родителями, и с первых дней начались постоянные придирки. Не так ответила, не так посмотрела, не так приготовила, без разрешения открыла окно. Я старалась терпеть и подстраиваться, потому что была новым человеком в семье. Муж тоже просил меня терпеть и находить подход к его родителям. Он много работал, часто отсутствовал, а я почти все время находилась дома с его семьей.
На тот момент я еще работала, но моя банковская карта была у мужа. Он забрал ее, объяснив это тем, что мы одна семья и он сам обеспечивает все расходы, поэтому деньги мне вообще не нужны.
Вскоре после свадьбы я забеременела. Муж не проявлял заботы, не давал денег даже на питание. На работе я могла позволить себе только кусок хлеба и сладкий чай. Это было больно, потому что я представляла этот период иначе. В то время мы жили у его родственников, и я стеснялась даже лишний раз поесть, так как постоянно чувствовала контроль.
Первый раз он ударил меня незадолго до родов. Ему показалось, что я ответила неуважительно. После рождения ребенка насилие стало регулярным. Роды были тяжелыми, мне сделали кесарево сечение. В первый день после возвращения из роддома меня встретили холодно.
Мне сразу пришлось справляться не только с новорожденным, но и с постоянными требованиями по дому. Свекровь обвиняла меня в том, что я ничего не успеваю, хотя я была занята ребенком. Если я готовила, еду критиковали и требовали переделать. Даже когда ребенок плакал, от меня требовали сначала выполнять домашние обязанности.
Ссоры происходили почти каждый день. Из-за стресса у меня пропало молоко, и меня обвинили в том, что я делаю это специально, чтобы тратить деньги на смесь. Муж, выслушав жалобы матери, срывал злость на мне.
В доме контролировали даже еду. Однажды мне пришлось спрятать лепешку и есть ее тайком, потому что я боялась упреков.
Так прошло почти восемь лет. У меня родились еще двое детей. За это время мне запрещали выходить из дома даже на прогулку с детьми, открывать окна, выбрасывать мусор, ходить в магазин, разговаривать с соседями. За разговор с соседкой меня могли допрашивать.
Муж не покупал мне одежду, говоря, что она мне не нужна, потому что я никуда не хожу. После ссор он заставлял меня сидеть в ванной, называя это моим местом. Со временем это стало привычкой. Когда начинался скандал, я сама закрывалась там и сидела, пока он не уходил.
Я много раз плакала, сидя в ванной, и спрашивала себя, как я оказалась в этой жизни и неужели это все, о чем я когда-то мечтала.
Родители мужа и сам муж не стеснялись в выражениях. Они оскорбляли меня при детях, называли психопаткой и говорили, что дети не должны быть такими, как их мать. Когда дети капризничали и я могла повысить голос, сразу вмешивалась свекровь, устраивала скандал, а затем жаловалась мужу, что я плохая мать. И все повторялось снова, унижения, крики, насилие, ванная комната, слезы и ожидание, когда все утихнет, чтобы я могла выйти и продолжить делать домашние дела.
Во время ссор у меня забирали телефон, и я не могла позвать на помощь.
Однажды я вместе с сестрой пошла в парикмахерскую. Это был первый раз за годы брака, когда я позволила себе подстричься. За это муж устроил скандал и обвинил меня в том, что я хочу привлечь внимание других мужчин.
Первый серьезный конфликт произошел 27 декабря 2025 года. Я собирала детей в детский сад. Двое старших капризничали, на руках был третий ребенок. Я не выдержала и повысила голос, требуя, чтобы они успокоились. На мой крик выбежала свекровь, начала кричать и позвонила мужу с жалобами. Он в тот момент вернулся со смены и устроил скандал, оскорбляя меня при детях.
Он выгнал меня на улицу в домашней одежде, не дав надеть ни куртку, ни шапку. Я стояла у двери и просила впустить меня, но мне не открыли. Мне было страшно и стыдно. У меня не было ни денег, ни телефона, а родительский дом находился на другом конце Ташкента. Я пошла пешком более 20 километров, чтобы добраться до родных.
Когда я пришла домой, от холода и бессилия я упала прямо в коридоре. Неделю я пролежала с температурой. Муж ни разу не позвонил и не поинтересовался моим состоянием. 3 января 2026 года мои родители сами связались с его семьей. После разговора было принято решение о моем возвращении. Тогда я не рассказывала родным всех подробностей происходящего.
Последний инцидент произошел 27 марта 2026 года. В тот день я рано уснула вместе с дочкой. Ночью, когда муж вернулся с работы, младшие дети играли и шумели. Проснувшись, я громко попросила их успокоиться и лечь спать. В комнату сразу вошла свекровь и начала кричать, что мне безразличны дети и что я веду себя неадекватно.
На крики пришел муж. Он начал оскорблять меня, затем силой поднял с кровати и выгнал из дома в пижаме, сказав, что разводится со мной. Я три часа ждала у двери, надеясь, что меня впустят, но этого не произошло.
Я вышла на улицу и попросила телефон у прохожего. Позвонила маме и попросила забрать меня. Мама обратилась в правоохранительные органы по номеру 102, а затем вместе с сестрой приехала за мной. Несмотря на вызов, сотрудники так и не приехали.
Ночью, с помощью мамы и сестры, я смогла забрать детей и необходимые вещи.
Когда мы вернулись домой, сестра сказала, что я выгляжу так, будто провела эти восемь лет не в браке, а в тюрьме.
Все эти годы я слышала, что я ненормальная, психованная, глупая. Со временем я начала сомневаться в себе и верить в это. У меня не было права на собственное мнение. Я осталась без работы, без финансовой независимости и без возможности принимать решения.
Однажды муж сказал, что моя единственная задача в этой семье — рожать детей и угождать его родителям.
Все эти годы я слышала, что я ненормальная, психованная, глупая. Со временем я начала сомневаться в себе и верить в это. У меня не было права на собственное мнение. Я осталась без работы, без финансовой независимости и без возможности принимать решения».
Женщина также сообщила, что опасается за объективность рассмотрения своего заявления, поскольку у мужа есть влиятельные знакомые, связанные с его профессиональной деятельностью. По ее словам, она переживает, что ее обращение может остаться без должного внимания.
Мы требуем проведения проверки по данному факту, а также принятия мер в отношении всех лиц, причастных к насилию и бездействию.
#НемолчиУз #ТребуемСправедливости
